Бросили мы боцмана, кинулись цветы нюхать. Только нанюхались - цветы все опали.

- Что же теперь делать? - спрашиваем капитана. - Опали наши цветочки!

- Ждать появления плодов, - размыслил Суер.

И плоды не заставили себя ждать. Вначале-то появились такие маленькие, зелененькие, похожие на собачью мордочку, а потом стали наливаться, наливаться. Лоцман цоп с ветки пло-дочек - и жрет!

Капитан хлопнул его по рукам:

- Незрелое!

- Я люблю незрелое! Люблю! - плакал лоцман и жадно, как лягушонок, хватал плодочки.

Связали мы лоцмана и стали ждать, когда плоды созреют. И вот они созрели прямо на глазах.

- Неужели груши? - восхищался Пахомыч.

- Ранет бергамотный?! - мычал через кляп боцман. Накидали мы целую шлюпку груш, развязали боцмана с лоцманом и отбыли на "Лавра".

Потом-то, уже на борту, мы долго размышляли, с чего это сухая груша столько вдруг всего наплодоносила.

- Она расцвела от наших благородных поступков, - сказал Кацман.

- Каких же это таких?

- Ну вот, мы бросили боцмана на острове. Какой это был поступок: благородный или не благородный?

- Благородный, - сказал Пахомыч. - Он нам всего "Лавра Георгиевича" заплевал.

Сэр Суер-Выер засмеялся и выдал старпому особо спелую и гордую грушу.

- Ну нет, - сказал он, - благородный поступок был, когда мы за ним приехали. И груше это явно понравилось.

- Ерунда, кэп, - сказал боцман, вынимая изо рта очередной кляп свой. Пока я бегал по острову, я ей все корни обтоптал.

Разгоряченный грушами лоцман запел и заплясал, и боцман, раскидывая кляпы, затопал каблуком. Мы обнялись и долго танцевали у двери мадам Френкель:

Мадам! Спасите наши души! От поедания плодов! А то мы будем кушать груши До наступленья холодов!

Эх, и хороший же тогда у нас получился праздник! Ну, прямо Самсон-Сеногной!

Глава XIII Славная кончина

Я совсем забыл сказать, что с нами тогда на борту был адмиралиссимус. Звали его Онисим.